Русские цветы зла В. Ерофеев

У нас вы можете скачать книгу Русские цветы зла В. Ерофеев в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Взглянув еще раз на звезды, Михеич поднялся, снял шапку, перекрестился и стал подбирать веревки от колокольни… Через минуту ночной воздух дрогнул от гулкого удара… Другой, третий, четвертый… один за другим наполняя чутко дремавшую предпраздничную ночь, полились властные, тягучие, звонкие и певучие тоны…. В церкви началась служба. В прежние годы Михеич всегда спускался по лестнице вниз и становился в углу, у дверей, чтобы молиться и слушать пение.

Но теперь он остался на своей вышке. Трудно ему; притом же он чувствовал какую-то истому. Он присел на скамейку и, слушая стихающий гул расколыхавшейся меди, глубоко задумался. Он сам едва ли мог бы ответить на этот вопрос… Колокольная вышка слабо освещалась его фонарем.

Глухо гудящие колокола тонули во мраке; снизу, из церкви, по временам слабым рокотом доносилось пение, и ночной ветер шевелил веревки, привязанные к железным колокольным сердцам…. Старик опустил на грудь свою седую голову, в которой роились бессвязные представления. Вот и он сам, цветущий здоровьем и силой, полный бессознательной надежды на счастие, на радости жизни… Где оно, это счастие?.. Старческая мысль вспыхивает, как угасающее пламя, скользя ярким, быстрым лучом, освещающим все закоулки прожитой жизни… Непосильный труд, горе, забота… Где оно, это счастие?

Тяжелая доля проведет морщины по молодому лицу, согнет могучую спину, научит вздыхать, как и старшего брата…. Добрая была баба, царствие небесное! И много же приняла муки, сердешная… Нужда, да работа, да неисходное бабье горе иссушат красивую молодицу; потускнеют глаза и выражение вечного тупого испуга перед неожиданными ударами жизни заменит величавую красоту… Да где ее счастье?..

Один остался у них сын, надежда и радость, и того осилила людская неправда…. А вот и он, богатый ворог, бьет земные поклоны, замаливая кровавые сиротские слезы; торопливо взмахивает он на себя крестное знамение и падает на колени, и стукает лбом… И кипит-разгорается у Михеича сердце, а темные лики икон сурово глядят со стены на людское горе и на людскую неправду…. Неужто и вправду заснул? Не было еще экого сраму!.. И Михеич быстро, привычною рукой хватает веревки. Внизу, точно муравейник, движется мужичья толпа: И отдается этот клич волною в старческом сердце… И кажется Михеичу, что ярче вспыхнули в темноте огни восковых свечей, и сильней заволновалась толпа, и забились хоругви, и проснувшийся ветер подхватил волны звуков и широкими взмахами понес их ввысь, сливаясь с громким торжественным звоном….

Казалось, его переполненное старческое сердце перешло в мертвую медь, и звуки точно пели, трепетали, смеялись и плакали и, сплетаясь чудною вереницей, неслись вверх, к самому звездному небу.

И звезды вспыхивали ярче, разгорались, и звуки дрожали и лились, и вновь припадали к земле с любовною лаской…. Большой бас громко вскрикивал и кидал властные, могучие тоны, оглашавшие небо и землю: И два тенора, вздрагивая от поочередных ударов железных сердец, подпевали ему радостно и звонко: А два самые маленькие дисканта, точно торопясь, чтобы не отстать, вплетались между больших и радостно, точно малые ребята, пели вперегонку: И казалось, старая колокольня дрожит и колеблется, и ветер, обвевающий лицо звонаря, трепещет могучими крыльями и вторит: И старое сердце забыло про жизнь, полную забот и обиды… Забыл старый звонарь, что жизнь для него сомкнулась в угрюмую и тесную вышку, что он в мире один, как старый пень, разбитый злою непогодой… Он слушает, как эти звуки поют и плачут, летят к горнему небу и припадают к бедной земле, и кажется ему, что он окружен сыновьями и внуками, что это их радостные голоса, голоса больших и малых, сливаются в один хор и поют ему про счастье и радость, которых он не видал в своей жизни… И дергает веревки старый звонарь, и слезы бегут по лицу, и сердце усиленно бьется иллюзией счастья….

Но вдруг большой колокол неуверенно дрогнул и смолк… Смущенные подголоски прозвенели неоконченною трелью и тоже оборвали ее, как будто вслушиваясь в печально гудящую долгую ноту, которая дрожит, и льется и плачет, постепенно стихая в воздухе…. Старый звонарь изнеможенно опустился на скамейку, и две последние слезы тихо катятся по бледным щекам.

Равнина еще цепенеет, но среди глубокого безмолвия ночи под снежною пеленою уже слышится говор пробуждающихся ручьев. В оврагах и ложбинах этот говор принимает размеры глухого гула и предостерегает путника, что дорога в этом месте изрыта зажорами. Но лес еще молчит, придавленный инеем, словно сказочный богатырь железною шапкою. Темное небо сплошь усыпано звездами, льющими на землю холодный и трепещущий свет.

В обманчивом его мерцании мелькают траурные точки деревень, утонувших в сугробах. Печать сиротливости, заброшенности и убожества легла и на застывшую равнину, и на безмолвствующий проселок. Все сковано, беспомощно и безмолвно, словно задавлено невидимой, но грозной кабалой. Но вот в одном конце равнины раздалось гудение полночного колокола; навстречу ему, с противоположного конца, понеслось другое, за ним — третье, четвертое.

На темном фоне ночи вырезались горящие шпили церквей, и окрестность вдруг ожила. По дороге потянулись вереницы деревенского люда. Впереди шли люди серые, замученные жизнью и нищетою, люди с истерзанными сердцами и с поникшими долу головами.

Они несли в храм свое смирение и свои воздыхания; это было все, что они могли дать воскресшему Богу. За ними, поодаль, следовали в праздничных одеждах деревенские богатеи, кулаки и прочие властелины деревни. Они весело гуторили меж собой и несли в храм свои мечтания о предстоящем недельном ликовании.

Но скоро толпы народные утонули в глубине проселка; замер в воздухе последний удар призывного благовеста, и все опять торжественно смолкло. Глубокая тайна почуялась в этом внезапном перерыве начавшегося движения, — как будто за наступившим молчанием надвигалось чудо, долженствующее вдохнуть жизнь и возрождение. Воскрес поруганный и распятый Бог! Воскрес Бог и наполнил Собой вселенную. Широкая степь встала навстречу Ему всеми своими снегами и буранами. За степью потянулся могучий лес и тоже почуял приближение Воскресшего.

Подняли матерые ели к небу мохнатые лапы; заскрипели вершинами столетние сосны; загудели овраги и реки; выбежали из нор и берлог звери, вылетели птицы из гнезд; все почуяли, что из глубины грядет нечто светлое, сильное, источающее свет и тепло, и все вопияли: Я принес вам весну, тепло и свет.

Я сниму с рек ледяные оковы, одену степь зеленою пеленою, наполню лес пением и благоуханиями. Я напитаю и напою птиц и зверей и наполню природу ликованием. Пускай законы ее будут легки для вас; пускай она для каждой былинки, для каждого чуть заметного насекомого начертит круг, в котором они останутся верными прирожденному назначению.

Вы не судимы, ибо выполняете лишь то, что вам дано от начала веков. Человек ведет непрестанную борьбу с природой, проникая в ее тайны и не предвидя конца своей работе. Ему необходимы эти тайны, потому что они составляют неизбежное условие его благоденствия и преуспеяния. Но природа сама себе довлеет, и в этом ее преимущество. Нет нужды, что человек мало-помалу проникает в ее недра — он покоряет себе только атомы, а природа продолжает стоять перед ним в своей первобытной неприступности и подавляет его своим могуществом.

Мир вам, степи и леса, звери и пернатые! Благословивши природу, Воскресший обратился к людям. Первыми вышли навстречу к Нему люди плачущие, согбенные под игом работы и загубленные нуждою. И когда Он сказал им: И сердце Воскресшего вновь затуманилось тою великою и смертельною скорбью, которою оно до краев переполнилось в Гефсиманском саду, в ожидании чаши, ему уготованной.

Все это многострадальное воинство, которое пало перед ним, несло бремя жизни имени Его ради; все они первые приклонили ухо к Его слову и навсегда запечатлели его в сердцах своих.

Всех их Он видел с высот Голгофы, как они метались вдали, окутанные сетями рабства, и всех Он благословил, совершая Свой крестный путь, всем обещал освобождение. И все они с тех пор жаждут его и рвутся к нему. Все с беззаветною верою простирают к Нему руки: Я всегда и на всяком месте с вами, и везде, где пролита ваша кровь, — тут же пролита и Моя кровь вместе с вашею.

Вы чистыми сердцами беззаветно уверовали в Меня, потому только, что проповедь Моя заключает в себе правду, без которой вселенная представляет собой вместилище погубления и ад кромешный. Люби Бога и люби ближнего, как самого себя, — вот эта правда, во всей ее ясности и простоте, и она наиболее доступна не богословам и начетчикам, а именно вам, простым и удрученным сердцам. Вы верите в эту правду и ждете ее пришествия. Летом, под лучами знойного солнца, за сохою, вы служите ей; зимой, длинными вечерами, при свете дымящейся лучины, за скудным ужином, вы учите ей детей ваших.

Как ни кратка она сама по себе, но для вас в ней замыкается весь смысл жизни и никогда не иссякающий источник новых и новых собеседований. С этой правдой вы встаете утром, с нею ложитесь на сон грядущий и ее же приносите на алтарь мой в виде слез и воздыханий, которые слаще аромата кадильного растворяют сердце Мое. Пробьет этот желанный час, и явится свет, которого не победит тьма. И вы свергнете с себя иго тоски, горя и нужды, которое удручает вас.

Подтверждаю вам это, и как некогда с высот Голгофы благословлял вас на стяжание душ ваших, так и теперь благословляю на новую жизнь в царстве света, добра и правды. Да не уклонятся сердца ваши в словеса лукавствия, да пребудут они чисты и просты, как доднесь, а слово Мое да будет истина.

Воскресший пошел далее и встретил на пути Своем иных людей. Тут были и богатеи, и мироеды, и жестокие правители, и тати, и душегубцы, и лицемеры, и ханжи, и неправедные судьи. Все они шли с сердцами, преисполненными праха, и весело разговаривали, встречая не воскресение, а грядущую праздничную суету.

Но и они остановились в смятении, почувствовав приближение Воскресшего. Стяжание и любоначалие — вот двигатели ваших действий. Зло наполнило все содержание вашей жизни, но вы так легко несете иго зла, что ни единый скрупул вашей совести не дрогнул перед будущим, которое готовит вам это иго. Все окружающее вас представляется как бы призванным служить вам.

Но не потому овладели вы вселенною, что сильны сами по себе, а потому, что сила унаследована вами от предков.

С тех пор вы со всех сторон защищены и сильные мира считают вас присными. С тех пор вы идете с огнем и мечом вперед; вы крадете и убиваете, безнаказанно изрыгая хулу на законы божеские и человеческие, и тщеславитесь, что таково искони унаследованное вами право.

Слабые также познают свою силу; вы же сознаете свое ничтожество перед этою силой. Предвидели ли вы когда-нибудь этот грозный час? Грешники безмолвствовали на этот вопрос. Они стояли, потупив взоры и как бы ожидая еще горшего. Этот путь — суд вашей собственной совести.

Она раскроет перед вами ваше прошлое во всей его наготе; она вызовет тени погубленных вами и поставит их на страже у изголовий ваших. Скрежет зубовный наполнит дома ваши; жены не познают мужей, дети — отцов.

Но когда сердца ваши засохнут от скорби и тоски, когда ваша совесть переполнится, как чаша, не могущая вместить переполняющей ее горечи, — тогда тени погубленных примирятся с вами и откроют вам путь к спасению. И не будет тогда ни татей, ни душегубцев, ни мздоимцев, ни ханжей, ни неправедных властителей, и все одинаково возвеселятся за общею трапезой в обители моей.

Идите же и знайте, что слово мое — истина! В эту самую минуту восток заалел, и в редеющем сумраке леса выступила безобразная человеческая масса, качающаяся на осине. Голова повесившегося, почти оторванная от туловища, свесилась книзу; вороны уже выклевали у нее глаза и выели щеки. Самое туловище было по местам обнажено от одежд и, зияя гнойными ранами, размахивало по ветру руками. Стая хищных птиц кружилась над телом, а более смелые бесстрашно продолжали дело разрушения.

Все предстоявшие с ужасом и отвращением отвернулись от представившегося зрелища; взор Воскресшего воспылал гневом. Преступление так ясно выступило перед тобою, что ты с ужасом отступил перед общим презрением и предпочел ему душевное погубление. Но да не будет так. Сойди с древа, предатель! По этому слову, перед глазами у всех, предатель сошел с древа и пал на землю перед Воскресшим, моля Его о возвращении смерти.

Ты проклят Богом и людьми, проклят на веки веков. Ты не убил друга, раскрывшего перед тобой душу, а застиг его врасплох и предал на казнь и поругание. За это Я осуждаю тебя на жизнь. Ты будешь ходить из града в град, из веси в весь и нигде не найдешь крова, который бы приютил тебя. Ты будешь стучаться в двери — и никто не отворит их тебе; ты будешь умолять о хлебе — и тебе подадут камень; ты будешь жаждать — и тебе подадут сосуд, наполненный кровью преданного тобой.

Ты будешь плакать, и слезы твои превратятся в потоки огненные, будут жечь твои щеки и покрывать их струпьями. Камни, по которым ты пойдешь, будут вопиять: Встань, возьми, вместо посоха, древесный сук, на котором ты чаял найти смерть, — и иди!

И едва замерло в воздухе слово Воскресшего, как предатель встал с земли, взял свой посох, и скоро шаги его смолкли в той необъятной, загадочной дали, где его ждала жизнь из века в век. И ходит он доднесь по земле, рассевая смуту, измену и рознь. По своей внешности Баргамот скорее напоминал мастодонта или вообще одного из тех милых, но погибших созданий, которые за недостатком помещения давно уже покинули землю, наполненную мозгляками-людишками.

Высокий, толстый, сильный, громогласный Баргамот составлял на полицейском горизонте видную фигуру и давно, конечно, достиг, бы известных степеней, если бы душа его, сдавленная толстыми стенами, не была погружена в богатырский сон. Внешние впечатления, проходя в душу Баргамота через его маленькие, заплывшие глазки, по дороге теряли всю свою остроту и силу и доходили до места назначения лишь в виде слабых отзвуков и отблесков.

Человек с возвышенными требованиями назвал бы его куском мяса, околоточные надзиратели величали его дубиной, хоть и исполнительной, для пушкарей же — наиболее заинтересованных в этом вопросе лиц — он был степенным, серьезным и солидным человеком, достойным всякого почета и уважения. То, что знал Баргамот, он знал твердо. Пусть это была одна инструкция для городовых, когда-то с напряжением всего громадного тела усвоенная им, но зато эта инструкция так глубоко засела в его неповоротливом мозгу, что вытравить ее оттуда нельзя было даже крепкой водкой.

Не менее прочную позицию занимали в его душе немногие истины, добытые путем житейского опыта и безусловно господствовавшие над местностью. Чего не знал Баргамот, о том он молчал с такой несокрушимой солидностью, что людям знающим становилось как будто немного совестно за свое знание.

А самое главное,— Баргамот обладал непомерной силищей, сила же на Пушкарной улице была все. Населенная сапожниками, пенькотрепалыциками, кустарями-портными и иных свободных профессий представителями, обладая двумя кабаками, воскресеньями и понедельниками, все свои часы досуга Пушкарная посвящала гомерической драке, в которой принимали непосредственное участие жены, растрепаные, простоволосые, растаскивавшие мужей, и маленькие ребятишки, с восторгом взиравшие на отвагу тятек.

Крикуны покорно вручали свою судьбу в руки Баргамота, протестуя лишь для порядка. Таков был Баргамот в области международных отношений. В сфере внутренней политики он держался с неменьшим достоинством. Маленькая, покосившаяся хибарка, в которой обитал Баргамот с женой и двумя детишками и которая с трудом вмещала его грузное тело, трясясь от дряхлости и страха за свое существование, когда Баргамот ворочался,— могла быть спокойна если не за свои деревянные устои, то за устои семейного союза.

Хозяйственный, рачительный, любивший в свободные дни копаться в огороде, Баргамот был строг. Путем того же физического воздействия он учил жену и детей, не столько сообразуясь с их действительными потребностями в науке, сколько с теми неясными на этот счет указаниями, которые существовали где-то в закоулке его большой головы. Это не мешало жене его Марье, еще моложавой и красивой женщине, с одной стороны, уважать мужа как человека степенного и непьющего, а с другой — вертеть им, при всей его грузности, с такой легкостью и силой, на которую только и способны слабые женщины.

Часу в десятом теплого весеннего вечера Баргамот стоял на своем обычном посту, на углу Пушкарной и 3-й Посадской улиц. Настроение Баргамота было скверное. Завтра светлое Христово воскресение, сейчас люди пойдут в церковь, а ему стоять на дежурстве до трех часов ночи, только к разговинам домой попадешь. Потребности молиться Баргамот не ощущал, но праздничное, светлое настроение, разлитое по необычайно тихой и спокойной улице, коснулось и его.

Ему не нравилось место, на котором он ежедневно спокойно стоял в течение десятка годов: В виде смутных ощущений поднимались в нем, недовольство и нетерпение. Кроме того, он был голоден. Жена нынче совсем не дала ему обедать. Так, только тюри пришлось похлебать. Большой живот настоятельно требовал пищи, а разговляться-то когда еще! Вскоре потянулись в церковь и пушкари, чистые, благообразные, в пиджаках и жилетах поверх красных и синих шерстяных рубах, в длинных, с бесконечным количеством сборок, сапогах на высоких и острых каблучках.

Завтра всему этому великолепию предстояло частью попасть на стойку кабаков, а частью быть разорванным в дружеской схватке за гармонию, но сегодня пушкари сияли. Каждый бережно нес узелок с пасхой и куличами.

В сущности, ему было завидно, что они свободны и идут туда, где будет светло, шумно и радостно, а он торчи тут как неприкаянный. Потом радостный, переливчатый трезвон, такой веселый после заунывных великопостных колоколов, разнес по миру благостную весть о воскресении Христа.

Баргамот снял шапку и перекрестился. Баргамот повеселел, представляя себе стол, накрытый чистой скатертью, куличи, яйца. Он, не торопясь, со всеми похристосуется. Разбудят и принесут Ванюшку, который первым делом потребует крашеного яичка, о котором целую неделю вел обстоятельные беседы с более опытной сестренкой.

Вот-то разинет он рот когда отец преподнесет ему не линючее, окрашенное фуксином яйцо, а настоящее мраморное, что самому ему презентовал все тот же обязательный лавочник! Но благодушие Баргамота было нарушено самым подлым образом. За углом послышались неровные шаги и сиплое бормотанье. Сам с своей собственной пьяной особой,— его только недоставало! Где он поспел до свету наклюкаться, составляло его тайну, но что он наклюкался, было вне всякого сомнения.

Его поведение, загадочное для всякого постороннего человека, для Баргамота, изучившего душу пушкаря вообще и подлую Гараськину натуру в частности, было вполне ясно. Влекомый непреодолимой силой, Гараська со средины улицы, по которой он имел обыкновение шествовать, был притиснут к забору. Упершись обеими руками и сосредоточенно-вопросительно вглядываясь в стену, Гараська покачивался, собирая силы для новой борьбы с неожиданными препятствиями.

После непродолжительного напряженного размышления Гараська энергично отпихнулся от стены, допятился задом до средины улицы и, сделав решительный поворот, крупными шагами устремился в пространство, оказавшееся вовсе не таким бесконечным, как о нем говорят, и в действительности ограниченное массой фонарей. С первым же из них Гараська вступил в самые тесные отношения, заключив его в дружеские и крепкие объятия. Вопреки обыкновению, Гараська был настроен чрезвычайно добродушно.

Вместо того чтобы обсыпать столб заслуженными ругательствами, Гараська обратился к нему с кроткими упреками, носившими несколько фамильярный оттенок. Бергамот с высоты своего роста, презрительно скосив губы, смотрел на Гараську. Никто ему так не досаждал на Пушкарной, как этот пьянчужка.

Так посмотришь,— в чем душа держится, а скандалист первый на всей окраине. Не человек, а язва. Пушкарь напьется, побуянит, переночует в участке — и все это выходит у него по-благородному, а Гараська все исподтишка, с язвительностью.

И били-то его до полусмерти, и в части впроголодь держали, а все не могли отучить от ругани, самой обидной и злоязычной. Станет под окнами кого-нибудь из наиболее почетных лиц на Пушкарной и начнет костить, без всякой причины, здорово живешь.

Приказчики ловят Гараську и бьют,— толпа хохочет, рекомендуя поддать жару. Самого Баргамота Гараська ругал так фантастически реально, что тот, не понимая даже всей соли Гараськиных острот, чувствовал, что он обижен более, чем если бы его выпороли.

Чем промышлял Гараська, оставалось для пушкарей одной из тайн, которыми было облечено все его существование. Трезвым его не видел никто, даже та нянька, которая в детстве ушибает ребят, после чего от них слышится спиртный запах,— от Гараськи и до ушиба несло сивухой. Жил, то есть ночевал, Гараська по огородам, по берегу, под кусточками.

Зимой куда-то исчезал, с первым дыханием весны появлялся. Что его привлекало на Пушкарную, где его не бил только ленивый,— было опять-таки тайной бездонной Гараськиной души, но выжить его ничем не могли. Предполагали, и не без основания, что Гараська поворовывает, но поймать его не могли и били лишь на основании косвенных улик. На этот раз Гараське пришлось, видимо, преодолеть нелегкий путь. Отрепья, делавшие вид, что они серьезно прикрывают его тощее тело, были все в грязи, еще не успевшей засохнуть.

Физиономия Гараськи, с большим отвислым красным носом, бесспорно служившим одной из причин его неустойчивости, покрытая жиденькой и неравномерно распределенной растительностью, хранила на себе вещественные знаки вещественных отношений к алкоголю и кулаку ближнего.

На щеке у самого глаза виднелась царапина, видимо, недавнего происхождения. Гараське удалось наконец расстаться с столбом, когда он заметил величественно-безмолвную фигуру Баргамота. Как ваше драгоценное здоровье? Гараська хотел сделать жест, выражающий удальство, но благоразумно удержался, плюнул и пошаркал на одном месте ногой, делая вид, что растирает плевок.

Встряхнув слегка пьяницу и придав его телу надлежащее направление и некоторую устойчивость, Баргамот потащил его к вышеуказанной им цели, совершенно уподобляясь могучему буксиру, влекущему за собою легонькую шкуну, потерпевшую аварию у самого входа в гавань. Он чувствовал себя глубоко обиженным: У Баргамота чесались руки, но сознание того, что в такой великий день как будто неудобно пускать их в ход, сдерживало его. Гараська шагал бодро, совмещая удивительным образом самоуверенность и даже дерзость с кротостью.

У него, очевидно, была своя мысль, к которой он и начал подходить сократовским методом:. Баргамот, заинтригованный странными вопросами Гараськи, машинально выпустил из руки засаленный ворот; Гараська, утратив точку опоры, пошатнулся и упал не успев показать Баргамоту предмета, только что вынутого им из кармана.

Приподнявшись одним туловищем, опираясь на руки, Гараська посмотрел вниз,— потом упал лицом на землю и завыл, как бабы воют по покойнике. Дальше Гараська продолжал выть без слов, по-собачьи. Гараська, продолжая выть, но уже потише, сел и поднял руку кверху.

Рука была покрыта какой-то слизью, к которой пристали кусочки крашеной яичной скорлупы. Баргамот, продолжая недоумевать, начинает чувствовать, что случилось что-то нехорошее. Вот к чему, стало быть, вел Гараська: Может, откуда он это яичко нес, а теперь вон разбил его. Баргамоту представилось, что мраморное яичко, которое он бережет для Ванюшки, разбилось, и как это ему, Баргамоту, было жаль.

Может, яичко-то у меня последнее? Его нисколько не оскорбляли ругательства Гараськи; всем своим нескладным нутром он ощущал не то жалость, не то совесть. Где-то в самых отдаленных недрах его дюжего тела что-то назойливо сверлило и мучило. Гараська, видимо, входил в обычную колею. В его несколько проясневшем мозгу вырисовывалась целая перспектива самых соблазнительных ругательств и обидных прозвищ, когда сосредоточенно сопевший Баргамот голосом, не оставлявшим ни малейшего сомнения в твердости принятого им решения, заявил:.

Изумлению Гараськи не было границ. Совершенно пассивно позволив себя поднять, он шел, ведомый под руку Баргамотом, шел — и куда же? В голове Гараськи блеснула соблазнительная мысль — навострить от Баргамота лыжи, но хоть голова его и прояснела от необычности положения, зато лыжи находились в самом дурном состоянии, как бы поклявшись вечно цепляться друг за друга и не давать друг другу ходу. Да и Баргамот был так чуден, что Гараське, собственно говоря, и не хотелось уходить. С трудом ворочая языком, приискивая слова и путаясь, Баргамот то излагал ему инструкцию для городовых, то снова возвращался к основному вопросу о битье и участке, разрешая его в смысле положительном, но в то же время и отрицательном.

Пришли наконец домой — и Гараська уже перестал изумляться. Марья сперва вытаращила глаза при виде необычайной пары,— но по растерянному лицу мужа догадалась, что противоречить не нужно, а по своему женскому мягкосердечию живо смекнула, что надо делать. Вот ошалевший и притихший Гараська сидит за убранным столом. Ему так совестно, что хоть сквозь землю провалиться. Совестно своих отрепий, совестно своих грязных рук, совестно всего себя, оборванного, пьяного, скверного. Обжигаясь, ест он дьявольски горячие, заплывшие жиром щи, проливает на скатерть и, хотя хозяйка деликатно делает вид, что не замечает этого, конфузится и больше проливает.

Так невыносимо дрожат эти заскорузлые пальцы с большими грязными ногтями, которые впервые заметил у себя Гараська. Он обжигается щами, дует на ложку и солидно обтирает усы,— но сквозь эту солидность сквозит то же изумление, что и у Гараськи. Гараська старается проглотить, давится и, бросив ложку, падает головой на стол прямо на сальное пятно, только что им произведенное. Из груди вырывается снова тот жалобный и грубый вой, который так смутил Баргамота.

Детишки, уже переставшие было обращать внимание на гостя, бросают свои ложки и дискантом присоединяются к его тенору. Баргамот с растерянною и жалкою миной смотрит на жену. И снова они замолчали. Сениста лежал на спине, до подбородка укрытый серым больничным одеялом, и упорно смотрел на Сазонку; ему хотелось чтобы Сазонка подольше не уходил из больницы и чтобы своим ответным взглядом он еще раз подтвердил обещание не оставлять его в жертву одиночеству, болезни и страху. Сазонке же хотелось уйти, но он не знал, как это сделать без обиды для мальчика, шмурыгал носом, почтисползал со стула и опять садился плотно и решительно, как будто навсегда.

Он бы еще посидел, если бы было о чем говорить; но говорить было не о чем, и мысли приходили глупые, от которыхстановилось смешно и стыдно. Так, его все время тянуло называть Сенисту по имени и отчеству — Семеном Ерофеевичем, что было отчаянно нелепо: Сениста был мальчишка-подмастерье, а Сазонка был солидным мастером и пьяницей и Сазонкой звался только по привычке.

И еще двух недель не прошло с тех пор, как он дал Сенисте последний подзатыльник, и эт обыло очень дурно, но и об этом говорить тоже нельзя. Сазонка решительно начал сползать со стула, но не доведя дело до половины, так же решительно всполз назад и сказал не то в виде укоризны, не то то утешения:.

Отвезешь — и той же минутой назад. И чтобы водки ни-ни. Но вместе с сознанием, что он может теперь уйти каждую минуту, в сердце Сазонки вошла острая жалость к большеголовому Сенисте. К жалости призывала вся необычная обстановка: И, уже не избегая просительного взгляда, Сазонка наклонился к Сенисте и твердо повторил:.

Как ослобонюсь, так и к тебе. Разве мы не люди? Тоже и у нас понятие есть. Веришь мне аль нет? Теперь ему было легко и приятно, и он мог уже поговорит о подзатыльнике, случайно данном две недели назад. И он осторожно намекнул, касаясь пальцем Сенина плеча:. Голова у тебяочень такая удобная: Сениста опть улыбнулся, и Сазонка поднялся со стула. Ростом он был очень высок, волосы его, все в мелких кудряшках, расчесанные частой гребенкой, подымались пышно и веселой шапкой, и серые припухшие глаза искрились и безотчетно улыбались.

Нужно было сделать что-то еще более душевное и хорошее, такое, после которого Сенисте весело было бы лежать в больнице, а ему легко было бы уйти. И он неловко топтался на месте, смешной в своем детском смущении, когда Сениста опять вывел его из затруднения. И Сазонка, чувствуя, что это именно то, чего не хватало ему для полного спокойствия, простительно охватил тонкие пальчики своей здоровенной лапищей, подержал их и со вздохом отпустил.

Было что-то печальное и загадочное в прикосновении тонких горячих пальчиков: Теперь его можно было назвать Семеном Ерофеевичем. Подходила пасха и портновской работы было так много, что только один раз в воскрусенье Сазонке удалось напиться, да и то не допьяна. Целые дни, по-весеннему светлые и длинные, от петухов до петухов, он сидел на подмостках у своего окна, по турецки поджав под себя ноги, змурясь и неодобрительно посвистывая.

С утра окно находилось в тени, и в разошедшиеся пазы тянуло холодком, но к полудню солнце прорезывало узенькую желтую полоску, в которой светящимися точками играла приподнятая пыль.

А через полчаса уже весь подоконник с набросанными на него обрезками материй и ножницами горел ослепительным светом, и становилось так жарко, что нужно было, как летом, распахнуть окно. И вместе с волной свежего, крепкого воздуха, пропитанного запахом преющего навоза, подсыхающей грязи и распускающихся почек, в окно влетала шальная еще слабосильная муха и проносился разногосый шум улицы.

Внизу у завалинки рылись куры и блаженно кудахтали, нежась в круглых ямках: Езды по улице, находящейся на окраине Орла, было совсем мало, и только изредка шажком проезжал пригородный мужик; телега подпрыгивала в глубоких колеях, еще полных жидкой грязи, и все части ее стучали деревянным стуком, напоминающим лето и простор полей. Когда у Сазонки начинало ломить поясницу и одеревеневшие пальцы не держали иглы, он босиком и без подпояски, как был, выскакивал на улицу, гигантскими скачками перелетал лужи и присоединялся к играющим ребятам.

Ну-ка, дай ударить, — просил он, и десяток грязных рук протягивали ему плиты, и десяток голосов просили:. Сазонка выбирал плиту поувесистее, засучивал рукав и, приняв позу атлета, мечущего диск, измерял прищуренным глазом расстояние.

С легким свистом плита вырывалась из его руки и, волнообразно подскакивая, скользящим ударом врывалась в середину длинного кона, и пестрым дождем рассыпались бабки, и таким же пестрым криком отвечали на удар ребята.

После нескольких ударов Сазонка отдыхал и говорил ребятам:. Мишка Поросенок подергиал одной рукой штанишки — другая держала в подоле рубахи бабки — и серьезно советовал:.

Гривенник была та сумма, которую обещал дед самому Мишке, и выше ее не шло его представление о человеческом счастье. Но долго разговаривать о гостинце не было времени, и такими же гигантскими прыжками Сазонка перебирался к себе и опять садился за работу. Глаза его припухли, лицо стало бледно-желтым, как у больного, и веснушки глаз и на носу казались особенно частыми и темными. Только тщательно расчесанные волосы подымались все той же веселой шапкой, и, когда хозяин, Гавриил Иванович, смотрел на них, ему непремено представлялся уютный красный кабачок и водка, и он ожесточенно сплевывал и ругался.

В голове Сазонки было смутно и тяжело, и по целым часам он неуклюже ворочал какую-нибудь одну мысль: Но чаще всего он думал о Сенисте и о гостинце, который он ему отнесет. Машинка монотонно и усыпляюще стучала, покрикивал хозяин — и все одна и та же картина представлялась усталому мозгу Сазонки: Часто в тяжелой дреме он забывал, что такой Сениста, и не мог вспомнить его лица; но каемчатый платок, который еще нужно купить, представлялся живо и ясно, и даже казалось, что узелки на нем не совсем крепко завязаны.

И всем, хозяину, хозяйке, хаказчикам и ребятам, Сазонка говорил, что пойдет к мальчику непременно на первый день пасхи. Но, говоря это, он видел другую картину: И его охватывало горькое сознание своей слабости, с которой он не может бороться, и хотелось кричать громко и настойчиво: А голову наполняла серая, колеблющаяся муть, и только каемчатый платок выделялся из нее.

Но не радость была в нем, а суровый укор и грозное предостережение. И на первый день пасхи и на второй Сазонка был пьян, дрался, был избит и ночевал в участке. И только на четвертый день удалось ему выбраться к Сенисте. Улица, залитая солнечным светом, пестрела яркими пятнами кумачовых рубах и веселым оскалом белых зубов, грызущих подсолнухи; играли вразброд гармоники, стучали чугунные плиты о костяшки, и голосисто орал петух, вызывая на бой соседского петуха.

Но Сазонка не глядел по сторонам. Лицо его, с подбиты мглазом и рассеченной гбой, было мрачно и сосредоточено, и даже волосы не вздымались пышной гривой, а как-то растерянно торчали отдельными космами. Было совестно за пьянство и неисполненное слово, было жаль, что представится он Сенисте не во всей красе, — в красной шерстяной рубахе и жилетке, а пропившийся, паскудный, воняющий перегоревшей водкой.

Но чем ближе подходил он к больнице, тем легче ему становилось, и глаза чаще опускались вниз, направо, где бережно висел в руке узелок с гостинцем. И лицо Сенисты виделось теперь совсем живо и ясно, с запекшимися губами и просящим взглядом. Вот и больница — желтое, громадное здание, с черными рамами окон, отчего окна походили на темные угрюмые глаза. Вот и длиный коридор, и запах лекарств, и неопределенное чувство жути и тоски.

Вот и палата и постель Сенисты…. Вот на этом месте. Родителя звали Ерофеем, так вот он и выходит Ерофеич, — объяснил Сазонка, медленно и страшно бледнея. А только мы этого не знаем: По нашему — Семен Пустошкин. Да вы не убивайтесь! Кволый он был, не жилей. Язык Сазонки расспрашивал дорогу вежливо и обстоятельно, ноги твердо несли его в указанном направлении, но глаза ничего не видели.

И видеть они стали только тогда, когда неподвижно и прямо они уставились в мертвое тело Сенисты. Тогда же ощутился и страшный холод, стоявший в мертвецкой, и все кругом стало видно: Где-то с перерывами беспокойно жужжала муха; падали откуда-то капельки воды; упадет одна — кап! Муха перестала жужжать, и было тихо, как бывает только там, где лежит мертвец. И через равные промежутки падали в жестяной таз капельки, падали и плакали — тихо, нежно.

Тотчас за больницей город кончался и начиналось поле, и Сазонка побрел в поле. Ровное, не нарушаемое ни деревом, ни строением, оно привольно раскидывалось вширь, и самый ветерок казался его свободным и теплым дыханием. Сазонка сперва шел по просохшей дороге, потом свернул влево и прямиком по пару и прошлогоднему жнитву направился к реке.

Местами земля была еще сыровата, и там после его прохода оставались следы его ног с темными углублениями каблуков. На берегу Сазонка улегся в небольшой, покрытой тарвой ложьинке, где воздух был неподвижен и тепел, как в парине, и закрыл глаза.

Солнечные лучи проходили сквозь закрытые веки теплой и красной волной; высоко в воздушной синеве звенел жаворонок, и было приятно дышать и не думать. Полая вода уже сошла, и речка струилась узеньким ручейком, далеко на противоположном низком берегу оставив следы своего буйства, огромные, ноздреватые льдины.

Они кучками лежали друг на друге и белыми треугольниками подымились вверх навстречу огненным беспощадным лучам, которые шаг за шагом точили и сверлили их. В полудремоте Сазонка откинул руку — под нее попало что-то твердое, обернутое материией. Он совершенно забыл про узелок и испуганными глазами смотрел на него: Сазонка глядел — глядел — глядел не отрываясь, — и бурная, клокочущая жалость и неистовый гнев подымались в нем.

Он глядел на каемчатый платок — и видел, как на первый день, и на второй, и на третий Сениста ждал его и оборачивался к двери, а он не приходил.

Умер одинокий, забытый — как щенок, выброшенный в помойку. Только бы на день раньше — и потухающими глазами он увидел бы гостинец, и возрадовался бы детским своим сердцем, и без боли, без ужасающей тоски одиночества полетела бы его душа к высокому небу. Сазонка плакал, впиваясь руками в свои пышные волосы и катаясь по земле. Плакал и, подымая руки к небу жалко оправдывался:. И прямо рассеченной губой он упал на землю — и затих в порыве немого горя. Лицо его мягко и нежно щекотала молодая трава; густой, успокаивающий запах подымался от сырой земли, и была в ней могучая сила и страстный призыв к жизни.

Как вековечная мать, земля принимала в свои объятия грешного сына и теплом, любовью и надеждой поила его страдающее сердце. Село Сабурово стоит на высоком нагорном берегу Десны, господствуя над бесконечной гладью лугов, лишь на далеком горизонте оттеняемых узкой полоской синеватого леса. Лет 12 тому назад пришел в Сабурово мужик Пармен Еремеев Костылин. Никто на селе не знал, откуда он явился, да и не интересовался этим вопросом. Пармен был не из тех людей, с которыми приятно повести душевный разговор о жизни, сидя где-нибудь у залитом сивухой и засиженной мухами кабацкой стойки или валяясь на сене.

Причиной тому была частью отвратительная внешность Пармена, частью его замкнутый, необщительный характер. Мужик он был рослый, здоровый, и, глядя на него сзади, всякий чувствовал расположение к этой крепко сколоченной фигуре, с слегка неуверенными движениями и нерешительной походкой.

Но другое являлось чувство, когда человек вглядывался в его лицо. Страшная болезнь, известная в народе под именем волчанки, изъела это лицо, как заправский жестокий зверь. Она уничтожила нос, оставив на его месте дыру, скрываемую Парменом под чистой белой тряпочкой; припухшие красноватые веки были совсем почти лишены ресниц и тяжело повисли над серыми глазами, придавая лицу выражение странной сонливости; щеки и подбородок были изборождены шрамами и рубцами, красными и блестящими, как будто произведшие их раны только что зажили.

Ни бороды, ни усов не росло на этом убогом лице; на их месте сиротливо торчали тонкие, бесцветные волосики: Много есть на свете безносых людей, которые и поют, и пляшут, и компанию водят, настолько примирившись с отсутствием носа, что и другим начинает казаться: Не таков был Пармен.

Точно чувствуя себя виноватым в своем безобразии, этот дюжий мужик боялся людей и хоронился от них, а когда обстоятельства принуждали его к беседе, то говорил угрюмо и кратко. Картофель — мягкий воск в руках хорошего повара, он может сделать из него всё. Существует пять основных элементов благополучия человека: Свинина — герой праздника. Как пылкая юность, она надевает на себя всевозможные маски, но и в самом красивом наряде всегда высказывается её оригинальность, станем ли мы искать её под покровом кровяной колбасы или под белым кителем ливерной, в курточке колбасы из рубленого мяса или в мантилье сосиски.

Мы все любим друг друга и все вместе любим музыку. Красоту можно обнаружить в чём угодно, просто не каждому дано её разглядеть. Иногда что-то кажется красивым просто потому, что немного отличается от окружающих предметов. Когда я был маленьким,я просил у Бога велосипед. Потом понял — Бог работает иначе. Я украл велосипед и стал просить у Бога прощения. Человек привык себя спрашивать: Там учёный, американец, шофёр, еврей, иммигрант А надо бы всё время себя спрашивать: Мы пытались учить афганцев, как строить новое общество, зная, что нам самим это не удалось.

Купола в России кроют чистым золотом, чтобы чаще Господь замечал. Путь вглубь собственной личности — такое же путешествие, как, скажем, поездка в Корею. Секрет быть скучным состоит в стремлении рассказать всё. Человек не ходит назад. Когда ты разворачиваешься, чтобы вернуться, ты идёшь вперёд, только старой дорогой.

Это всегда движение вперёд. Ничто не ходит назад в этом мире. Это и называется время. Ограничения делают из обычных вещей прекрасные. Три вещи никогда не возвращаются обратно: Поэтому не теряй времени, выбирай слова, и не упускай возможность. Если она великолепна, то с ней будет нелегко.

Если она того стоит, ты не сдашься. Если ты сдашься, то ты её не стоишь. Никогда не пей в плохом настроении. Так делают только слабаки. Поднимать бокал можно только в радости. Больше объектив — меньше тайн от репортёра. Люди и народы начинают вести себя мудро только тогда, когда устают от других альтернатив. Men and nations behave wisely once they have exhausted all the other alternatives.

Если нет видения, народ портится. Глупо скреплять или прокладывать бумагой то, что и так не разваливается. Пока ты молод и свободен, нужно веселиться по полной, развлечься как можно с большим количеством красоток. А потом остепениться и взять в жёны подходящую девушку, желательно девственницу. Никогда не женись на той, с кем ты уже переспал. Только управляя машиной, можно узнать свои возможности.

Если хочешь, чтобы что-то произошло через лет, начинай прямо сейчас. Кулинария — уникальное искусство, в котором усердие стоит больше таланта. Говорят, в последнюю очередь разрушаются семьи, где каждый день варят суп.

Несчастлив тот дом, в котором не варят супа. Не стоять той семье, где все кормятся бутербродами. Копчёная лососина ни в похвале, ни в поваре не нуждается. Помните о сезонах, и ваша жизнь будет богаче в четыре раза.

Жизнь даётся человеку один раз, и прожить её надо так, чтобы не ошибиться в рецептах. Если мы раскрутим образование, вы сами себя обречёте на уничтожение. Бога пишут с большой буквы, потому что в России много близоруких. Нет лучше работы, чем заставлять работать другого. Реальность находится вовсе не по ту сторону объектива, что вы думаете. Надо делать лучшие вещи, потому что лучшие вещи делают нас лучше. Я пытался уйти из математики, и чуть не умер со скуки.

Вернуться можно только в окончательно покинутое место. Худший человек из числа людей — это человек без стремлений. Рок-н-ролл вечен, потому что он прост, в нём нет ничего лишнего. Я ем всё, что не может от меня уползти. Всё счастье, кроме моментов большого несчастья. Удовольствие — штука, имеющая мало отношения к обычной человеческой жизни, где главное — выживание.

Счастье живёт на кухне. Открытие нового блюда приносит человечеству больше пользы, чем открытие новой звезды. Поэзия — это не лучшие, а нужные слова в нужном порядке.

Поэзия — искусство вычитания. Отказ от лишних слов. Смерть поэта должна суметь пожертвовать собой, чтобы сделать его бессмертным. Ты жив, а это и значит — ты счастлив. Когда можно не притворяться. Выше всего в почтовом бизнесе ценится способность сделать всё, что нужно сделать сегодня, ещё до наступления завтра.

Мы в нём живём. Джаз был музыкой для бедных, джаз был музыкой для богатых, но джаз всегда был музыкой для умных. Для того чтобы иметь много денег, не надо иметь много ума, а надо не иметь совести. Мужчины женятся, устав от холостой жизни; женщины выходят замуж из любопытства. И тех и других ждёт разочарование. Ни одна страна не может позволить себе отвлекать одарённейших своих граждан на такие нетворческие и паразитические занятия, как реклама, право и банковский бизнес.

Перфекционистам никогда не бывает скучно. Лучше быть последним неудачником в демократии, чем мучеником и властителем дум в тирании. Говоря человеку неправду — теряешь доверие. Говоря правду — теряешь человека. Детство — песня, молодость — поэма, зрелость — трагедия, а старость — афоризм. Если убить убийцу, количество убийц не изменится. Русские могут казаться недалёкими, нахальными или даже глупыми людьми, но остаётся только молиться тем, кто встанет у них на пути.

Единственный победитель в войне года — Чайковский. Для мании величия не требуется величия, а вполне хватит мании.

Очень тяжело менять, ничего не меняя, но мы будем! С помощью пространства Вселенная охватывает и поглощает меня как некую точку; с помощью мысли я охватываю всю Вселенную. Знаю отличную шутку про Почту России, но она до всех долго доходит. Я хозяин своему слову, а не раб!

Тобой управляет тот, кто тебя злит. Работа в шоу-бизнесе — это ректабельно. Любуясь прекрасным, я жил как хотел. Мир был бы лучше, если бы все вели себя так, как будто на нас смотрит мама. Умные женщины любят умных мужчин больше, чем умные мужчины любят умных женщин. Мужчины, как дети, принимают это всерьёз. Чем хуже в душе, тем выше каблук и короче юбка. Так что, когда вы увидите женщину в кедах и джинсах, знайте — она счастлива. Будьте добрее, когда это возможно.

А это возможно всегда. У меня плохой характер, поэтому я не выношу людей с плохим характером. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на диеты, жадных мужчин и плохое настроение. Дайте мне как есть. Что думает журналист, мне неинтересно, мне интересно, что он разузнал. Если вы представляете себя как сражение, вам кажется, что отступление невозможно. Но вы не сражение. Вы — поле боя. Футбол — это школа жизни. Я не завидую людям, имеющим у себя в голове законченную картину мира, по той простой причине, что они, очевидно, ошибаются.

Вы спали миллионы и миллионы лет. Почему бы вам не проснуться завтра утром? Иногда ради одной мечты нужно похоронить другую. Одно из самых главных последствий войны состоит в том, что люди в конце концов разочаровываются в героизме.

Наука — это то, что вы знаете, философия — это то, чего вы не знаете. Делай сегодня то, чего другие не хотят — завтра будешь жить так, как другие не могут.

Моя жизнь была полна страшных несчастий, большинства из которых никогда не было. Ваша вера в Бога — это просто побег от монотонной, глупой и жестокий жизни. Если женщина чего-то хочет, лучше дать ей это сразу. Россия — слишком большая страна для одной фразы.

Если бы я был врагом России, то я бы радовался, что Владимир Путин идёт на третий срок. Если вещь заслуживает, чтобы её делали, она заслуживает, чтобы её делали медленно. Чем отличается маленький город от большого?

В большом можно больше увидеть, а в маленьком — услышать. Если это хорошо звучит, значит это хорошо. Не все должны читать, но процентов должны. Бороться с начальником ЖКХ маленького города гораздо более опасно, чем бороться с Роснефтью или Путиным. Творчество похоже на красную икру. Прежде чем раздавить и почувствовать вкус, ты катаешь ее языком во рту.

И это самый прекрасный момент — ожидание. Возраст — это не измерительная шкала. Я не люблю пинать советское время. Это все равно что плохо отзываться о бывшей жене.

Женщины — обезьянки, нам необходимо подражать. В интересах мужчин — подавать нам правильный пример. Сила заблуждения может привести к результату, а сила знания — нет. Быть женщиной, значит быть разной. Если общительная и эмоциональная девушка молчит, мужчине лучше прислушаться повнимательнее.

Русское государство обладает тем преимуществом перед другими, что оно управляется непосредственно самим Богом, иначе невозможно понять, как оно существует. Успех подобен духам, его можно чувствовать, но никогда нельзя пить. Дизайн — это не то, как вещь выглядит!

Это то, как она работает, её глубинная суть. Всегда старайся быть частью решения, а не частью проблемы. Никто не может обвинить меня в том, что я живу в прошлом. Но в прошлом живут некоторые из моих поклонников. Люди, которые говорят, что музыка должна быть радостной, и люди, которые говорят, что музыка должна быть задумчивой, пугают меня с одинаковой силой. В конце концов, музыка — это просто набор звуков. Смыслом музыку наполняет тот, кто ее слушает.

Не верите мне, спросите у своей собаки, что она думает про Моцарта. Я жила со многими театрами, но так и не получила удовольствия. Секрет гармонии в том, что надо быть взрослым и ребёнком одновременно: Бережливость — важный источник благосостояния. Кто бы ни указывал тебе дорогу, всегда неплохо узнать и про обходной путь. Отрицание России во имя человечества есть ограбление человечества. В отношении с русскими следуйте моему примеру, ибо их деяния, если поставить на чашу весов справедливости, перетянут больше в сторону добра.

Не надейтесь, что единожды воспользовавшись слабостью России, вы будете получать дивиденды вечно. Русские всегда приходят за своими деньгами. И когда они придут — не надейтесь на подписанные вами иезуитские соглашения, якобы вас оправдывающие. Природа произвела Россию только одну. Она соперниц не имеет. Мы русские, мы всё одолеем.

Подражайте русским, для них нет ничего невозможного! Россия без каждого из нас обойтись может, но никто из нас без неё не может обойтись. Горе тому, кто это думает, вдвойне горе тому, кто действительно без неё обходится. Мы не призваны заимствовать духовную культуру у других народов, подражать им. Мы призваны творить своё и по-своему, русское по-русски. Высшая и самая характерная черта нашего народа — это чувство справедливости и жажда её.

Хозяин земли Русской — есть один лишь русский, и так будет всегда. Если и есть в мире что-то постоянное, то это — красота французских актрис. Мне нравится, когда мужчины поглаживают мой мозг. Если вы не меняетесь к лучшему — то вы меняетесь к худшему. Единственное, что может быть хуже возможности, которую ты не заслужил, это возможность, которую ты просрал.

Наше сердце никогда не уходит на пенсию. Кино должно вызывать у тебя желание думать. Но сегодня большинство фильмов вызывает у тебя желание есть.

Выследив добычу, волк не укладывается спать. Если Apple когда-нибудь надумает выпустить фотоаппарат, то на нём будет одна кнопка: Мы любим с вами не высыпаться. Человек — это просто список перемен, которые произошли в нём за его жизнь. Величайшее из примирений с действительностью — христианство. Рестораны в России в четыре раза дороже, чем в Испании, — и в четыре раза хуже. Тот, кто в двадцать лет не любит пофрантить, в сорок обязательно сделается неряхой. Вопрос не в том, могут ли они мыслить, или могут ли они говорить, вопрос в том, могут ли они страдать.

Никто не достоин твоих слёз, а тот, кто достоин, никогда не заставит тебя плакать. Если хочешь помогать людям, не надо становиться фотографом. Когда продюсеры довольны ходом работ — это плохой знак. Это значит, что ты близок к тому, чтобы снять полное дерьмо. В моих фильмах нет секса. Секс — это очень скучно, если только ты им не занимаешься.

Не нужно работать много — нужно работать в нужное время в нужном месте. Без любви человек не более чем мертвец в отпуске. Любовь не терпит объяснений. Всё, что можно уладить с помощью денег, обходится дёшево. Женщин следует либо боготворить, либо оставлять. Всё прочее — ложь.

Самый верный способ избавиться от любви к женщине — время от времени спать с ней. Среди женщин, ни разу не спавших с мужчиной, больше проституток, чем среди тех, для кого это стало горьким куском хлеба. Париж — единственный в мире город, где можно отлично проводить время, ничем по существу не занимаясь.

Любовь не пятнают дружбой. Любить — это когда хочешь с кем-то состариться. Нигде ничто не ждёт человека. Всегда надо самому приносить с собой всё. Женщина от любви умнеет, а мужчина теряет голову. Если ты любишь и не веришь при этом в чудеса, ты потерянный человек. Одна моя знакомая говорила мне, что легче переспать с мужчиной, чем назвать его по имени. Кто ничего не ждёт, никогда не будет разочарован.

Свободен лишь тот, кто утратил всё, ради чего стоит жить. Власть — самая заразная болезнь на свете. От оскорбления можно защититься, от сострадания нельзя. Немногое на свете долго бывает важным. Самый лёгкий характер у циников, самый невыносимый — у идеалистов. Настоящая трагедия должна быть короткой. Странное дело — нам всегда кажется, что если мы помогли человеку, то можем отойти в сторону; но ведь именно потом ему становится совсем невмоготу.

Странно, как много думает человек, когда он в пути. И как мало, когда возвращается. Ничто не выглядит так жалко, как мебель на улице. Мораль — выдумка слабых, жалобный стон неудачников. Если мы перестанем делать глупости — значит, мы состарились. Человек велик в своих замыслах, но немощен в их осуществлении. Кто слишком часто оглядывается назад, легко может споткнуться и упасть.

Идеальная женщина должна быть умной, ибо умная обеспечит себе все остальные качества. Обязательный секс — это, по-моему, смертная скука. Люди выучили умные слова, и стало сложнее определять идиотов Порой за счастье нужно бороться с самим собой. Если сейчас уйти от задачи, то потом она настигнет в виде проблемы.

Мы живём в обществе, где пицца приезжает быстрее, чем Скорая. Лучшим доказательством существования разумных форм жизни во Вселенной является то, что ни одна из них не посещает Землю. На днях успешно состоялись президентские выборы, назначенные на 4 марта года.

Русский супергерой — Завтрамен. Всё будет сделано, но завтра. Чужим успехам всегда можно найти оправдание. Какое может быть одиночество, когда у человека есть память, — она всегда рядом, строга и спокойна. Не понимаю, как человек может спокойно жить, не разбираясь в анатомии.

Вместе с кожей она снимает все предрассудки. Esquire 70, страница Чтобы оставаться в своем творчестве спонтанным, нужно приложить очень много усилий. Если у вас есть дорогой сервиз, не надо его хранить в шкафу и ждать торжественного повода. Ешьте с него каждый день. Жалким быть очень легко. Быть счастливым — сложнее и круче. Всё, что делаешь один раз в жизни, надо делать красиво. Сыры, ароматные, как самые лучшие и молодые женщины. Такой сыр нельзя есть, к нему нужно прижиматься щекой и плакать.

Чем больше людей, получающих высшее образование в стране, тем выше преступность. Мы не должны готовить высокоинтеллектуальных подонков. Положите психотерапевта на его кушетку, а пациента усадите во врачебное кресло, и у доктора тут же обнаружится патология. Facebook настраивает нас на мышление в категориях лайков, а iPad — на то, чтобы мы начали платить за медиа, а не производить их самостоятельно. Мы знаем, что это работает на практике. Теперь надо понять, работает ли это в теории!

Всю жизнь я слышу: Но они никогда не наступят, если ничего не делать. Когда ты говоришь со своими детьми, на самом деле ты говоришь с самим собой. Держи это в голове. Особенно в те моменты, когда злишься на них. Основной смысл создания музыки заключается в том, чтобы дать голос вещам, которые его никогда не имели.

Журналистика — это не финальная профессия. Но это хорошая школа жизни. Ученые выяснили, чего хочет женщина. Но она уже передумала!

Рукописный текст — это следы сердца. Если у мужчин плохо с солистками, тогда они смотрят на хор. Esquire 69, , сентябрь, страница Не люблю ничего общественного. Особенно мнения, питания и туалета. Свитер — это такая тёплая шерстяная одежда, которую надевает ребёнок, когда холодно его маме.

К побережью США приближается новый сверхмощный ураган. Ему уже присвоена наивысшая степень опасности и звание Героя Российской Федерации. Прокурор хочет, чтобы вы поверили в его историю. А я хочу быть на шесть дюймов повыше. Но нашим желаниям сбыться не суждено. Нетерпение — хороший признак того, что ты ясно осознаешь свою смертность. Порядочная женщина никогда не простит мужчину, которому она изменила.

Нет ничего более опасного, чем истина. Потому что именно истина, а не ложь способна наиболее эффективно разделять людей и стравливать их друг с другом. Каждый вечер я изучаю от пяти до десяти способов убийства человека. Нет, я не маньяк. После итальянской оперы хочется в ресторан, а после немецкой — иногда вообще не хочется разговаривать.

Сочувствие даётся даром, а зависть нужно заслужить. К тому, кто не проводит реформы, постучит реформация. Любуясь, как реформа преображала русскую старину, не доглядели, как русская старина преображала реформу. Красивая женщина не должна кричать об этом. Творческая профессия — это когда человек готов горы свернуть, лишь бы ничего не делать. Гитара — это такой инструмент: Последняя нота — самый приятный момент.

Отношение людей к сексу можно считать нездоровым практически везде — кроме, возможно, некоторых племен, где все еще принято ходить голым.

Не люблю, когда кто-то говорит мне: То, что кто-то считает порочностью, я всегда считала просто еще одним способом человеческого существования.

Лучшая месть — это прощение. В деньгах мне не нравится только одно — то, как они меняют людей. Более эффективно, чем рак, как мне кажется. Вы и не заметите, как чересчур громкий голос может испортить отношения. Некоторым женщинам бывает недостаточно, что муж сыт — они стараются, чтобы он был сыт по горло. Телевидение отвратительно хотя бы потому, что люди, которые там выступают, даже если они говорят про НЛО, на самом деле говорят о себе.

Добраться до вершины не так сложно, как пробиться сквозь толпу у её основания. Прогресс в автомобилестроении сейчас направлен на то, чтобы водитель как можно более комфортно мог стоять в пробке. Откройте двери восприятия, чтобы увидеть вещи такими, какими они есть на самом деле — бесконечными. Бог для меня — это система, которая позволяет нам измерить нашу боль. Ничто так не заставляет человека выглядеть дебилом, как его боязнь выглядеть дебилом.

Настоящая женщина может бесконечно долго смотреть на три вещи Величие Америки в том, что даже с президентом-придурком она процветает. У нас такой фокус не пройдёт. Демократия — самый худший вид правления. Не считая всех остальных. И я думаю, вы согласитесь, что никому не следует вешать ценники на людей и животных. Это дар, так же, как сама природа. Самый привлекательный орган в мужчине — это его мозг. Неважно, откуда берется вдохновение.

По крайней мере до тех пор, пока тебя устраивают его плоды. Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия! Главное, что необходимо, — это когда мы пишем закон для всей страны, иметь в виду разумных и сильных, а не пьяных и слабых.

Чтобы снять хороший фильм, тебе нужны три вещи: Многие путают умственный труд с отсутствием физического. Российская особенность — украсть на строительстве дорог, купить на них дорогую машину и разбить ее о плохие дороги.

Если ты снял хотя бы один фильм — этого уже достаточно, чтобы, умирая, улыбаться. Но, я, умирая, хочу смеяться во весь голос. Если предположить, что они ошибаются, то после смерти у них будет шанс убедиться в своей неправоте. Если предположить, что ошибаются верующие, то они о своей неправоте не узнают никогда.

Северокорейские трудящиеся работают не за страх, а за ужас. Я люблю по утрам вдыхать запах напалма. Если я видел дальше других, то только потому, что стоял на плечах гигантов.

Не дело покупателей знать, чего они хотят. Когда приходит любовь — мозги отключаются. Идти на деловые переговоры без женщины — это как идти в бой без артиллерии или играть джаз без трубы. Во всём остальном мире оно не работает.

Искусство не для того, чтобы на него смотреть, а для того, чтобы на него думать. Энтомолог не должен любить насекомых. Эмиграция — всегда трагедия, но не всегда неудача. Эмиграция — быстрый, законный и реальный способ ненасильственной смены государственной власти для себя и своих близких. История есть цепь преступлений и покаяний, у которой нет и не будет конца. В России за 10 лет может измениться всё, а за лет — ничего. Если нет искусства, тогда зачем всё?

Существует только одна вещь, худшая, чем не прикасаться к чтению книг последние 90 дней — это не прикасаться к чтению книг последние 90 дней и думать, что ничего не случилось. Вам не платят за час. Вам платят за ту ценность, что вы создаёте за этот час.

Не имеет значения, что подумают другие, поскольку они в любом случае что-нибудь подумают. Самые важные вещи на свете — это не вещи. Вспоминая анекдоты" и др. Глава 69" и др. Часть третья "Святая Мария"" и др. Письмо восемьдесят первое" и др. О правде и о лжи" и др. По ту сторону" и др. Другая жизнь Ратмира" и др. Глава 8" и др. Приняв решение от выбора не отступить" и др.

Глава 11" и др. Никуда не деться от прошлого" и др. Глава 2" и др. Часть 2" и др. Ну хотя бы в тренеры сборной Глава 19" и др. Аграрная "реформа" по-польски" и др.

Глава 28" и др. Серой мышкой метнулся рассвет" и др. Глава 22 от Наперегонки со смертью" и др. Мастер Ловушек" и др. Сила и честь корпорации. Господи прости" и др. Пятиминутка конспирологии" и др. Глава 27" и др. Кислотно-сволочной балланс" и др. Оружие геноцида" и др. Большой переполох в маленьком Скуратово" и др. Разговоры по душам" и др. Жена в наследство" и др. Прогулка после заката" и др. Том 2 - Карты на стол" и др.